Вода
По малолетству я любил плескаться в морской воде у самого берега, но плавать научился лишь к восьми или девяти годам. Человек, который научил меня плавать - вахтёр Василий, похожий на отважных героев Фенимора Купера, тех, что были способны без усталости прошагать пол Америки, отстреливаясь от индейцев, по необходимости питаясь змеями и дубовой корой. Из года в год большую часть летних каникул я проводил на маленьком пляже черноморского пансионата "Чайка", куда пускали по предъявлению именной карточки с фотографией и печатью. Василий служил при пансионате: главной его обязанностью было пропускать "своих" и отваживать приблудных любителей солнечных ванн и прочих морских увеселений. Вскоре после открытия сезона Василий знал всех "пансионатских" в лицо, тем не менее он встречал нас, выглядывая из своей будки с таким видом, будто каждый второй пляжник был хорошо законспирированным шпионом Антанты. Мы были неизменно вежливы с ним и в глаза называли не иначе как Василием Петровичем.

Однажды утром он посадил меня в лодку и сообщил, что нас ждёт Великое Путешествие, откуда мне суждено вернуться Настоящим Человеком. Мама, бывшая при этом, пыталась возражать (думаю, одного упоминания о "Настоящем Человеке" было достаточно), но Василий остался непреклонен:

- Ну что это за мужик, который плавает как топор? Не волнуйтесь, мамаша, всё будет путём.

Всё было путём. Мы успели отплыть на порядочное расстояние от берега прежде чем я сообразил что он собирается делать, и принялся орать - как укушенный.

Василий некоторое время с отвращением глядел на меня, ожидая покуда не выйдет весь воздух, а после - взял за плечо и одним лёгким движением опрокинул в воду.

Я сразу захлебнулся и пошёл ко дну.

Наглотавшись воды, вопреки всем теориям дарвинистов о Воле К Жизни, я мигом перестал сопротивляться и позволил стихии увлечь тело вниз. Василию пришлось потрудиться, разыскивая меня у самого дна, где видимость была близка к нулевой. В конце концов он ухватил меня за волосы и поднял на поверхность – как затонувшую субмарину.

Из всех отверстий хлестала вода, фактически я утонул, а после - был возвращён к жизни: Василий умел делать искусственное дыхание виртуозно, по всем правилам черноморской науки о спасении утопающих.

Будь на его месте кто другой, на том бы моё обучение и закончилось, но мой вахтёр был несгибаем: дав мне отдышаться и проблеваться, он снова швырнул меня в воду - в самый неожиданный момент, на полувыдохе.

На этот раз я даже не успел испугаться. Крошечные пузырики воздуха вырвались изо рта подобно стайке рыбёшек. Я проводил их равнодушным взглядом и устроился поудобнее в своей водной купели, поджав ноги, будто космонавт в открытом космосе. Мимо проплывали медузы, какие-то небольшие полупрозрачные образования или организмы, юркие рыбы величиной с мизинец ворошили мне волосы, на дне покачивались кустики морских растений.

Вода была насыщена жизнью.

Заворожённый этим зрелищем, я висел в пустоте, нисколько не озабоченный кислородным голоданием и близкой смертью. Всё тело наполнилось ЗВУЧАНИЕМ. Я и теперь не знаю что это было. Возможно, наука о физиологии процесса превращения живого человека в утопленника способна объяснить происхождение этого явления: гул, вибрация, сотрясение. Больше, чем звук. Нечто пронизывающее тебя насквозь, нечто, способное перевернуть все предидущие представления о себе самом.

Когда Василий, наконец, вытащил меня, и мне удалось откашлять большую часть солёной воды из лёгких, я улыбался.

В тот день я и в самом деле научился плавать. Но произошло это не так, как планировал мой вахтёр. Я поплыл не потому, что боялся остаться без воздуха, а потому, что почувствовал: плыть - естественно. Ничего нет проще и приятнее пребывания внутри этой густой, исполненной жизни во всех её видах, жидкости. Мы - водоплавающие, и для того, чтобы это понять, нужно просто познать воду изнутри, отдаться ей целиком. И, разумеется, перестать бояться.