Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

ja

~

Когда люди принялись строить сложные машины, стало общим местом говорить (и думать) о теле как о механизме. Стоило изобрести компьютер, все согласились с той (нелепой по современным меркам) идеей, что мозг - нечто вроде жёсткого диска. Физика ушла вперёд, и вот, теперь нас занимает возможность квантовых эффектов сознания, что бы это ни значило. В самом ли деле мы устроены по образу и подобию собственных открытий и изобретений?
ja

~

Умение говорить тихо – естественная привилегия человека, который пользуется благосклонным вниманием окружающих.

Когда я задаю вопрос старожилам - почему на улицах наших городов люди говорят так (обескураживающе!) громко, мне отвечают, что это, мол, – издержки «традиционного» воспитания. Правило «большой семьи»: за день многодетная мать так устаёт, что завоевать её внимание способен лишь крикливый ребёнок.

Мы живём в стране, где нужно кричать громче всех, если хочешь быть услышанным.

И это потому, что - по старой привычке – мы зовём мать, а матери больше нет.
ja

~

Нам нужен язык, способный прояснить и транслировать не только поступки, социальные действия, не только содержание коллективной памяти и истории, а – оттенки личного присутствия, субъективные побуждения, предшествующие мышлению тонкие интенции, весь спектр телесных и эмоциональных переживаний, которым мы не придаём значения лишь потому, что не умеем о них говорить.

Не существующее в языке, не существует (для нас) вовсе, либо – что почти то же самое - не обладает различимым смыслом. Однако, именно то, о чём невозможно говорить, отчаянно нуждается в прояснении.

Человека, который не различает цветов, мы назовём «дальтоником», «дальтонизм» назовём болезнью, поскольку цвет - один из социальных маркеров («...принеси мне красное полотенце!»), но человека, который не различает соматических оттенков переживания, мы назовём просто «человеком», будто быть «человеком» означает – быть своего рода бесчувственным бревном, одним из многих в поленнице, расходным материалом для социальной растопки.
ja

~

Иногда останавливаюсь на улице, чтобы разглядеть предвыборные плакаты. Вернее, они - эти плакаты - сами останавливают моё внимание. Идёшь себе, идёшь, и вдруг... бум! - будто на стену натолкнулся.

Мне предлагают голосовать за этих людей.

Ну хорошо, не мне лично (я-то пошёл бы на избирательный участок в одном-единственном случае: если бы увидал на таком плакате лицо Махатмы Ганди... или Далай-Ламы))).

А тут...

Я просто глазам поверить не могу.

Все эти мордатые бибигоны с лицами карточных шулеров: кто выпустил их на арену?

И кто может поверить человеку с таким лицом?

Технологии бессильны: несмотря на усилия дорогих дизайнеров, фотографов, стилистов и ретушёров, маркетологов и политологов, спич-райтеров и арт-директоров, по этим лицам можно читать политическое прошлое, настоящее и будущее этой страны.

Мама, мы живем в Бибигонии.
ja

Что такое «ци»?

Лет сорок назад я даже слова такого не знал.

Лет тридцать назад я уже «прекрасно знал» что такое «ци» и мог кратко пересказать друзьям и знакомым содержание термина, поскольку к тому времени были изданы Лу Куань Юй в переводе Е.А.Торчинова и «Лечебная гимнастика ушу» одного из моих кумиров - Николая Вячеславовича Абаева.

Лет двадцать назад я «лучше всех знал» что такое «ци», поскольку умел вызвать щекотное горячее ощущение внутри живота, нагревать или охлаждать ладони по своему желанию. Я был готов говорить об этом без конца – так, будто с этим самым «ци» уже всё совершенно ясно, и чем больше о нём говоришь, тем яснее.

Лет десять назад я «знал» об этом гораздо меньше, поскольку научился делать вещи, которые не мог объяснить даже себе самому. Пользуясь для объяснения категориальным аппаратом китайской медицины, я понимал, что он чудовищно устарел, что он был создан в иных обстоятельствах в иные времена и для иных, не похожих на нас, людей.

Теперь я совсем не знаю что такое «ци», не могу объяснить по-человечески даже чего именно я не знаю, дано ли нам «знать» об этом хоть что-нибудь или мы способны лишь пользоваться этим – как древние люди пользовались огнём, не зная законов термодинамики, как рыбы пользуются водой, не зная химической формулы воды, как птицы летают, не зная основ воздушной навигации.

Я не знаю даже стоит ли вообще об этом говорить, и если да, то – на каком языке...

Так что – вопрос не по адресу. Извините…

ja

~

Причал на берегу моря переполнен: собралась большая толпа, люди машут, прощаясь со мной. Пытаюсь разглядеть в толпе знакомые лица, не нахожу; родной берег сжимается в полоску, меркнет на горизонте. Я - в открытом море, на все стороны света – небо и вода, вода и небо. Наконец, в поле зрения появляется новый берег, приближается, растёт, и вскоре я с изумлением понимаю, что на берегу полным-полно машущих людей, на первый взгляд – тех же самых, но сильно постаревших: прошло много лет, они ждали моего возвращения, и вот - я вернулся.
ja

~

Один из сложнейших социальных навыков - умение говорить с человеком, удерживая в уме незамысловатую и в то же время обескураживающую истину: твой собеседник знает нечто такое, чего ты не знаешь.

Непреложный факт, который, однако, в голове укладывается с трудом (так же точно мы инстинктивно стараемся отодвинуть в сторону знание о том, что смерть неизбежна).
ja

Е. о благодарной глупости

…никогда не знаешь, Дейч, где и при каких обстоятельствах выступишь круглым идиотом: мнится тебе, что ты умён (в самом общем смысле), или хотя бы – отвечаешь ожиданиям публики... Но вдруг произойдёт что-нибудь эдакое, переворачивающее всё с ног на голову, или даже не произойдёт ничего, а просто (вдруг, Дейч! внезапно!) сделается тебе - беспощадно, категорически ясно, что ты – туп, недостаточен, поступки твои – нелепы, тело - безобразно, язык - заплетается... всего один ослепительный миг! - и ты больше не «распорядитель букв», сиюминутный гений, но - глупый ничтожный человечишко. Пфуй! Проходя - одну за другой - стадии осознания этой беспросветной истины – от отрицания до принятия – через гнев, торг, депрессию, ждёшь одного: когда же, наконец, накатит благостное чувство покоя (не покоя даже, - смирения), и ты окончательно лишишься слов, молча, беспомощно разведёшь руками: всё, любезные мои, да, вот он я, таков уж я есть…
ja

~

Идея о том, что человек - хищник, что он чужой в мире таких же хищников и вынужден сражаться за выживание во враждебной среде лучшее практическое применение на мой взгляд нашла в русской армии, где мир естественным образом делится на «убогих» и «чинных», притом и те и другие сознают своё положение и внутренне готовы с ним смириться. В противном случае возникает неустойчивая ситуация перемены статуса, когда «чинного» "опускают" до положения «убогого» или - наоборот - «убогий», недовольный своим положением, становится «чинным», расквасив на пути к победе N-ное количество физиономий.

Однажды мне пришлось участвовать в дискуссии с «чинным» по имени Кушка. Возможно, впрочем, что "Кушка" - его фамилия, или - кличка, сейчас уже не упомнить, в любом случае, это был один из самых страшных людей из всех, что я встречал. Ему ничего не стоило перочинным ножом вырезать у провинившегося на лбу пятиконечную звезду (я сам видел как он это проделывал, а дежурный по части офицер стоял в сторонке и молча смотрел на это) или окунуть неугодного в унитаз головой и держать до посинения, заставить "молодого" плясать с обнимку с фикусом или поджечь простыню под спящим человеком. Ко мне он относился покровительственно-снисходительно: я хорошо играл на гитаре, а Кушка был большим любителем музыки и даже сам неплохо играл на барабанах.

Поговорить "за жизнь" он любил, притом был по-своему умён, но не терпел возражений, и, возможно, я был единственным человеком, который имел наглость в разговоре с ним держаться своего мнения и говорить совершенно свободно. Однажды он сказал, что армия - действующая, окончательно реализованная модель общества. Мол, если бы всякий процесс из тех, что происходят в современной России довести до крайности, получилась бы именно что советская армия в том виде как мы её знаем - с её неуставными отношениями, беспределом и террором чинных в отношении убогих. Я возразил в том смысле, что человек всегда получает то, чего достоин, а достоин он, разумеется, лучшего. Мы живём в этих условиях только потому, что знаем: пройдёт ещё год, для кого-то два, и каждый из нас выйдет отсюда. Если бы это было навсегда, никто из нас с этой мыслью не сумел бы смириться. Мы бы просто не смогли с этим жить.

Кушка ответил, что выходя отсюда, мы попадаем в схожую ситуацию "на гражданке". Там нас не убивают и не калечат, по крайней мере стараются делать вид, что этого не происходит, но в действительности выживать нужно по тем же законам, что и в армии. Вот смотри, - сказал Кушка, - я возьму сейчас Владимира и завяжу его в узел. (говоря это, он взял Владимира и действительно завязал его в узел. Владимир не пикнул). А вот когда мы встретимся на гражданке я снова возьму его и завяжу в узел. Ничего не изменится. Если ты здесь можешь быть человеком, будешь и там.

Вот именно, - возразил я (правильный как комсомолец), - Если ты так будешь рассуждать, то будешь всю жизнь из людей верёвки вить. Пока кто-нибудь тебя самого в узел не завяжет. А это рано или поздно произойдёт: так уж этот мир устроен.

Кушка долго молчал, я даже испугался, что он сейчас станет переубеждать меня нормальными армейскими методами. Наконец он сказал: Значит так тому и быть. На этом разговор окончился.

Не знаю как сложилась его судьба, но у меня именно после армии возникла стойкая аллергия к любой ситуации соревнования (возможно потому, что я впервые увидел своими глазами какие крайности могут сопутствовать этой ситуации), и даже послав недавно свой текст на литературный конкурс, вдруг поймал себя на мысли, что в этом есть нечто отвратительное.

Наверное, лишь то, что я не способен всерьёз относиться к результатам любого соревнования или конкурса, в котором участвую, делает моё участие возможным и лишает событие мерзкого привкуса победы/поражения.

Иногда, впрочем, я чувствую - словно бы издалека - этот запах.

Нужно учиться дышать глубже и реже.

"Самый поэтичный поэт", "самый дремучий леший", "самая зубастая акула пера" - всё это происки сперматозоида. Того самого, который братьев-сестёр позади оставил - на верную смерть, между прочим, и вечное прозябание, а сам - в дамки вышел - чтобы положить начало ВСЕМУ.

Когда ты был вот такуууусеньким, тебе устроили гонку с препятствиями, по сильно пересечённой местности, и вот с этих самых пор всё никак не позабудешь тот кайф, тот восторг: прийти к финишу первым - с факелом Любви Вечной наперевес. Но, возможно, искусство нам - именно для того, чтобы избыть в себе этого зверя, бегущего наперегонки.

Искать первых в искусстве - всё равно что сказать: зачем нам всё дерево? - нам макушку подавай! Имея в виду, что макушка - и есть квинтессенция дерева, эталон деревянности и пример для подражания ветвям и корням. Макушку, конечно, видно издалека, но дерево предъявляет себя как дерево, а не что-то иное - лишь всё целиком, когда и ствол, и каждый листик, и даже то, что внутри - древесный сок и мякоть, всё - на месте.

Рейтинги, конкурсы и премии создают вокруг искусства зону, где искусство кончается, и начинается что-то другое. Слишком человеческое, как говорил брат-Заратустра. Что-то первобытное, из учебника истории для младших классов средней школы.