Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

ja

~

Всякий раз, когда мы усаживаемся за столик кафе или ресторана, из правого брючного кармана моего друга Е. вываливается монетка, падает на пол и закатывается под ближайший стул, стол или кресло.

Мы принимаемся за поиски, и, если монетку удаётся найти не сразу, к спасательной экспедиции присоединяются заинтригованные официанты, посетители, служащие, дети или случайные прохожие.

Однажды мы искали монетку вдевятером, и когда, наконец, нашли, запыхавшийся метрдотель, разглядывая находку, с изумлением спросил Е. почему взрослые люди готовы пол часа кряду глотать пыль и протирать колени ради такой невзрачной пустяковинки?

Е. ответил, что это – его чудесный талисман, с которым он не расстаётся уже много лет.

Я благоразумно промолчал, а после, когда ужин подходил к концу, не выдержал:

- Зачем ты соврал?

- В смысле?.. – искренне удивился Е.

- Насчёт монетки.

- Я не врал. Вот он, сантим, мой талисман.

- В прошлый раз талисманом был албанский лек.

- Верно, - ответил Е. – но лек я потерял две недели назад, так что теперь мой талисман – сантим.

- Помнится, месяц назад из кармана вываливался пайс.

- Ты бы ещё мою прабабушку вспомнил!

Я посмотрел Е. в глаза, и медленно, по слогам повторил свой вопрос:

- Зачем? Ты? Соврал?

- Да не врал я!

- Нельзя назначить талисманом любую монетку, руководствуясь сиюминутной прихотью!

- Почему? – спросил Е.

- Да потому… - так и эдак я пытался сформулировать свою позицию, но внезапно понял, что он прав. В самом деле, почему нельзя назначить талисманом что угодно, когда угодно и при каких угодно обстоятельствах?

- Ладно… - смирился я, - но ответь - ради Господа Всемогущего, Карающего и Спасающего - зачем ты кладёшь драгоценный талисман в карман этих чёртовых брюк, откуда он вываливается всякий раз, когда ты преклоняешь зад?

- «Преклоняешь зад»! - скривился Е. и укоризненно покачал головой, - преклонить можно колени, Дейч… зад можно… приземлить? пришпилить? пришпандорить?

- Отвечай на вопрос!

Е. вздохнул:

- Рано или поздно любая монетка приедается… так что… однажды они просто закатываются. Куда-нибудь. Сами. Всё решает слепой случай – как у дедушки Дарвина. Естественная эволюция образов - как у дядюшки Фрейда! И волки сыты, и…

- Я больше под стол не полезу!

- И не надо… - легко согласился Е. – и без тебя желающих хватает. Люди изо всех сил стараются быть полезными, ведь это в их интересах. Быть может, самое примечательное из всего, что совершил за свою жизнь этот официант – спасение моего талисмана! И может быть, дорогой Дейч (я не настаиваю, но – очень, очень может быть!) ты войдёшь в Историю исключительно благодаря тому, что оказался свидетелем этого грандиозного события!

Повертев сантим в пальцах, Е. швырнул его мне - через весь стол.

- Ну разве он не прекрасен?

Я положил талисман перед собой и долго смотрел на него, пытаясь представить – каково это – носить его в кармане, помнить о том, что он – тут, что он при мне, что он - есть: что бы ни случилось, куда бы меня (нас!) ни занесло…

- Да, - ответил я, - да, он прекрасен.

- Оставь себе, - великодушно предложил Е. – у меня таких - пруд пруди...

ja

«Практика впечатлений» и «практика изменений»

Чаще всего ко мне приходят люди, которые заранее представляют - хотя бы в общих чертах - что именно должно происходить на занятиях тайцзицюань или цигун.

С медитацией сложнее: время от времени на эти уроки по ошибке попадают люди, для которых само слово «медитация» имеет другой – непостижимый для меня - смысл. Так, неделю назад к нам пришла девушка, которая первым делом спросила: «Почему все сидят и нет музыки?» А когда я извинился и ответил, что музыка и танцы этим вечером не предвидятся, сокрушенно покачала головой и сказала: «Что за медитация у вас такая… ничего не понимаю».

Ещё сложнее с теми, чьи ожидания не оправдываются, поскольку ожидают они сильных ощущений, а не практики.
Я не хочу сказать, что сильных ощущений в практике не бывает. Бывают, и ещё какие!

Но сильные ощущения никогда не были и не будут ЦЕЛЬЮ практики, и у меня - как преподавателя - нет никакого резона намеренно их провоцировать.

За последние 30-40 лет в области изучения «внутренних искусств» сложились две основные тенденции, друг с другом почти не пересекающиеся: я бы условно назвал их – «практика впечатлений» и «практика изменений».
«Практика впечатлений» не бывает ежедневной и стабильной – по причине прозаической: если каждый день взвинчивать психику до состояния поросячьего визга, какое-то время спустя вы гарантированно окажетесь в больнице.

«Практика изменений» не может быть дискретной: вы не можете заниматься тайзцицюань раз в месяц, или – можете, но это будет не тайцзицюань. Такая практика поначалу требует постоянно возобновляемого внимания: каждый день – понемножку. Лучше пятнадцать минут в день, чем пять часов - раз в неделю.

Нет ничего дурного или противоестественного в том, чтобы искать сильных впечатлений, в конце концов, именно для этого мы ходим в кино, читаем захватывающие романы. Проблема возникает в том случае, когда мы путаем «практику изменений» с «практикой впечатлений», и ожидаем несбыточного.

Книга останется книгой, даже если произвела на нас сильнейшее впечатление. Нам может показаться, что книга изменила нас, но изменить нас может практика чтения, а не одна книга – какой бы она ни была.

В практике можно найти отдохновение и даже развлечение: о себе лично могу сказать, что для меня нет лучшего развлечения, чем практика.

Если бы не это, я бы не был способен преподавать по 6-8 часов в день, и продолжать работу между- и после- занятий: я никогда не «валюсь с ног», когда возвращаюсь домой - потому что реальная практика не утомляет – как не утомляет вкусная, хорошо приготовленная любимая еда.

Нет ничего дурного в том, чтобы получать удовольствие от практики, она должна быть интересной и живой. Практика – насыщает и греет.

Но когда я только-только приступил к изучению медитации, бывали минуты, когда это занятие казалась мне довольно скучным или слишком сложным. Как и все сложносоставные занятия, в том числе – утончённые развлечения (музыка, литература, кулинария) – практика требует вложения сил и времени.

Если она этого не требует, вы гарантированно имеете дело с «практикой впечатлений», и не можете ожидать реальных плодов – так же точно, как не ожидаете, что после волнующего погружения в повествование Карлоса Кастанеды станете мексиканским магом.

Говорят, что вкусная еда – неполезна, а «полезная» - не вкусна. Я предпочитаю «вкусное» «полезному», однако если 30 лет назад «вкусной» для меня была жареная картошка, то сегодня нет ничего лучше риса с овощами.
Изменился своего рода «внутренний фокус», то, что – собственно - и называют «вкусом»: появилась способность получать прямое телесное наслаждение от еды.

Это прямое телесное наслаждение - и есть – реакция тела на ту пищу, которая телу потребна, которую тело хочет «на самом деле».

Кому-то другому такая еда может показаться пресной – но лишь потому, что люди не дают себе шанс распробовать по-настоящему то, что едят: вкус среднего городского жителя сильно испорчен промышленными овкуснителями и специями, которые поначалу дарят «острые ощущения», маскируя реальное содержимое, и лишь потом, некоторое время спустя, тело обнаруживает истинное состояние дел, и выражает его наглядно – в виде послевкусия.
Однако, мы не привыкли распознавать послевкусие в качестве компонента общего вкуса, в качестве маркера, характеризующего качество трапезы, поэтому ориентируемся на внешнюю составляющую, которую легко подделать, фальсифицировать.

Поэтому нам может показаться вкусным гамбургер, приготовленный из опилок и мясных обрезков, зато сдобренный овкуснителями.

Таким же точно образом, есть практика для тех, кто готов совершенствовать распознавание «вкуса» телесных и ментальных явлений, делая этот «вкус» всё более тонким.

И есть практика для тех, кто продолжает трескать гамбургеры, но теперь они зовутся «чакробургерами» или «цигунбургерами».

Мы можем даже взять себе новое – индийское или псевдоиндийское – имя, время от времени надевать сари или нарядную китайскую одежду, короче говоря, мы стараемся изменить ВПЕЧАТЛЕНИЕ о себе, однако, опыт наш был и останется опытом пожирателя гамбургеров.

«Практика изменений» направлена на постепенное изменение способа существования человека. Для этого необходимо опуститься на самое донышко повседневного опыта, это требует намерения и времени.

«Практика впечатлений» направлена на сильные переживание и ощущения.

Разница между ними – как разница между кино и реальной жизнью: каким бы впечатляющим ни было кино, оно способно подарить лишь ВПЕЧАТЛЕНИЕ, и лишь реальная жизнь - дарит ЖИЗНЬ.
ja

~

Звонил Е. с поздравлениями, и сразу после череды дежурных восклицаний вдруг заговорил о том, что у него лично этот праздник и связанные с ним общественные ожидания (всё это заливное оливье, ага!) уже который год вызывают ощущение растерянности: вроде и праздновать нечего, но и не праздновать – глупо.

И вот, приходится праздновать, но – как-то неуверенно, не всерьёз. Шампанского больше не хочется, нет никакого шика в мандаринах, голубой экран не мерцает, и салат «оливье» – не по нутру.

А помнишь, Дейч, каково это: притащить с базара ёлку, развесить шары из хрупкого крашеного стекла, намотать гирлянды резаной фольги, вставить вилку в розетку - чтобы огоньки бегали?.. Может, дело в них, в огоньках?

Или в том, что нам – нынешним - трудно поверить: мол, в полночь с 31-го на 1-е что-то важное кончится и что-то начнётся?

Я до сих пор не знаю: что именно кончится, и что именно начнётся?

Есть в этом хоть какой-то смысл?

И если нет, чему мы радовались столько лет?

И почему это больше не радует?

Если мы радовались просто потому, что были наивными идиотами, кто же мы теперь, безрадостные?

ja

~

Когда-то я завтракал под Шнитке и ужинал под Булеза. Теперь всё иначе. Завтрак в тишине. Ужин в тишине. Обед - и тот в тишине. Впрочем, я всегда могу сказать, что обедаю с Кейджем.
ja

~

Снился прозрачный город. Стены домов были похожи на дольки конструктора из цветной пластмассы: такой конструктор был у меня в детстве.

Помню, мне всегда хотелось попробовать полупрозрачные детали на вкус, они обладали какой-то особенной – ЛЕДЕНЦОВОЙ - прозрачностью.

Изумлял тот факт, что вкуса они не имели. Это вопиющее несовпадение формы и содержания само по себе становилось предметом интереса, и я снова и снова тащил в рот кусочки пластмассы – уже для того, чтобы насладиться переживанием контраста: не вкусно? не сладко? не может быть!

ja

Как я записываю сны

(отвечал на вопрос Бориса Филановского, но - вдруг кому пригодится)))

Каждое утро я записываю всё, что запомнилось.

Иногда это один сон (последний), а иногда вроде бы помнится только последний, но - пока записываешь - всплывают подробности предыдущих, и так - до пяти сновидений за ночь.

Сырой материал представляет собой кашу, хаос, обычно там нет ни единой внятной истории, всё довольно сумбурно и никому кроме меня не интересно.

Скажем, вот отрывок из записи, которую я сделал сегодня утром: "...шершавая стена, но не ТАКТИЛЬНО шершавая, а как бы УМСТВЕННО шершавая, шершавинки, зубчики, крапинки, каждая как отдельная буковка, как напоминание, как зёрнышки кукурузы, каждое - само по себе, но воспринимается лишь в целокупности ощущения, каждая царапинка - это история, но слышишь эту шершавость, эту неоднородность целиком всю, одновременно..." и - так далее ещё страницы на две.

Это - попытка описания одного-единственного ощущения, которое маячило на поверхности ума, когда я проснулся.

Исчеркав таким образом пару страниц, я иду делать цигун, затем - преподаю, и уже по возвращению домой, приступая к работе, разбираю утренние (иногда - вчерашние или даже прошлогодние) записи, и иногда нахожу что-то такое, что хочет стать текстом.

Для меня это занятие - разновидность прокрастинации: мол, "скотина, мог бы сделать что-то полезное, но вместо этого сидишь и - как последний ветродуй - балуешься: сны записываешь". Приятное, необременительное времяпровождение.

Если выделить какой-то фрагмент записи сновидения, изначально обладающий зачатками композиции, он начинает вести себя как рассказ. Неоконченность или бессюжетность не мешает такому тексту сбыться именно в качестве "рассказа о сновидении".

Я стараюсь ничего не придумывать, но иногда требуется стилистическая правка или более натуралистичный диалог (диалоги во сне - отдельная тема, как-нибудь напишу об этом подробнее). Иногда нужна концовка (потому что сновидение никогда не кончается), иногда - затравка, но в общем и целом я стараюсь следовать сценарию бессознательного. Которое - как ни смешно - время от времени подбрасывает текст в таком виде, что - ни убавить ни прибавить. А поскольку я занимаюсь этим уже очень давно, время от времени прямо посреди сновидения всплывает мысль-подсказка: "будет что записать этим утром", мысль, которая уже непонятно кому принадлежит - ТОМУ Дейчу или ЭТОМУ.
ja

~

Мама просит: «Димочка, ты бы принёс мне орехи». Приношу орехи, и она кладёт их на деревянный садовый столик, раскладывает на маленькие кучки по четыре орешка в каждой. В последней кучке – три орешка. Мама спрашивает не завалялся ли у меня ещё один – чтобы сердце её было спокойно?

Персонал клиники выдаёт вставные челюсти только на время общей трапезы, поэтому в саду она может лишь смотреть на орехи, трогать орехи. Так и эдак она комбинирует их: меняет местами, перекладывает из кучки в кучку. За этим занятием я её оставляю, чтобы вернуться в Тель-Авив. Всю дорогу думаю о недостающем четвёртом: нужен ещё один орешек, чтобы сердце её было спокойно.
ja

~

За что я люблю тель-авивцев: только что был в "Сарона-маркет", где вчера вечером расстреляли двадцать человек (четверо убитых, остальные ранены). Думал, будет пусто. Как бы не так!

Завтракают как ни в чём не бывало, прогуливаются с детьми, покупают органические овощи. Лица спокойны, никто не боится.

Жизнь кипит.

Если бы не обилие телевизионщиков, никому бы и в голову не пришло, что каких-то несколько часов назад тут лилась кровь.

Стальные нервы у этих людей, право слово.
ja

~

Прежде чем положить на тарелку спелую грушу, купленную на рынке или в магазине, я прижимаю её к уху, и на мгновение задерживаю дыхание, стараясь разобрать едва уловимое нутряное бормотание. Иногда груша шепчет: "гулять-гулять-гулять", порой удаётся расслышать фразу "хрупкое-крепкое", повторяющуюся раз за разом, на днях я с изумлением убедился в том, что груша способна мурлыкать по-кошачьи, а две недели назад пришлось отказаться от первого завтрака, поскольку груша, купленная мною накануне, ревела и выла в голос.
ja

Пуговица

Было время, когда больше всего на свете мне хотелось заполучить шкатулку с пуговицами, которая стояла на верхней полке трофейного немецкого шифоньера - там, куда я не был способен дотянуться, даже взгромоздившись на табурет. Я просил бабушку подарить мне хотя бы одну из них, пусть и самую завалящую, или хотя бы дать посмотреть, подержать в руках, но бабушка - добрая душа - боялась до колик, что я проглочу пуговку, как только она попадёт мне в руки.

И неспроста: я в самом деле думал, что пуговицы вкуснее леденцов, на вид они казались куда более "конфетными", чем сами конфеты. Я знал, я был абсолютно уверен: пуговица слаще, чем петушок на палочке или ириска.

Конечно, я никогда не видел как бабушка ест их сама, но - мало ли... быть может, она делает это когда никого нет рядом.

От неё можно ожидать чего угодно. Я видел как она облизывает нитку, а после, сморщившись и по-старушечьи скособочившись, раз за разом тыкает ею в игольное ушко, промахиваясь, чертыхаясь и проклиная на идише быт, старость и слепоту.

Другое дело дедушка: он выдал мне пуговицу сразу, по первому требованию, и даже не вздрогнул, когда одним быстрым движением я положил её на язык.

- Вкусно? - спросил он.

Было совсем не вкусно, скорее - наоборот, но этот факт до поры до времени оставался на периферии моего разумения. Слишком долго я хотел, жаждал, вожделел эту пуговицу, и теперь, когда она, наконец, очутилась во рту, переживал некую инфантильную разновидность состояния, которое нынче назвали бы "когнитивный диссонанс".

- Фкуфно! - соврал я и спрятался под столом, чтобы никто не покусился на мою добычу.

Под столом я попытался разгрызть пуговицу, надеясь, что внутри роскошной янтарной скорлупы - мёд, шоколад или - на худой конец - сахар. Потерпев неудачу в исследовании, казавшемся таким перспективным всего неделю назад, я выплюнул скользкую пуговку на трофейный ковёр и горько заплакал.

Дедушка заглянул под стол.

Сквозь тусклую вуаль слёз я увидал его глаза - и запомнил этот взгляд на всю оставшуюся жизнь. Он молча смотрел на меня, покачивая головой, с лёгкой сонной полуулыбкой, немного недоумённо (чего ты?), и в то же время - понимающе.

Он точно знал почему я плачу, и догадывался (или, возможно, надеялся) что однажды - десятилетия спустя - это пройдёт.